Крест1 min read

Художник Татьяна Юшманова

Явления, именуемые стихийными бедствия­ми, посылаются нам не иначе как для того, чтобы мы хотя бы иногда вспоминали, кто здесь Хозяин. При этом события, совершающиеся с нами во вре­мя таковых бедствий, могут иметь необыкновенно важное значение… Могут, впрочем, и не иметь…

В тот вечер случилась столь сокрушительная метель, что автобус, выехавший со станции до­вольно резво, вскоре вынужден был сбавить скорость и едва полз по заметенной дороге.

Потом и вовсе встал, упершись в глубокий сугроб. Сдав на­зад, водитель несколько разогнал автобус, чтобы с ходу преодолеть препятствие, однако мы вновь во что-то уткнулись, и мотор заглох. Мы и не знали еще, какая долгая череда испытаний и потрясений ожидает всех нас…

Пара мужичков, стоявших впереди и помогав­ших водителю угадывать направление движения, вышли, чтобы оценить ситуацию. Оказалось, что в сугробе — занесенная снегом легковая машина, а в машине — женщина. Женщину поначалу даже посчитали невозвратно замерзшей, но она была жива и, оттаяв в теплом автобусе, рассказала, что муж ушел в деревню за трактором, и было это уже очень давно, так что горючее в машине кончилось и печка перестала работать.

Водитель наш повинился, что нечаянно стук­нул ее легковушку, однако женщина устало отве­чала, что не мы первые, что до нас в нее бился боль­шой грузовик и ей уже до этого нет никакого дела, лишь бы согреться.

Пока она согревалась, мы предались обсуж­дению видов на будущее, и получалось, что оставаться в автобусе никак нельзя, потому что и у нас горючее скоро кончится. Пошли в деревню, огни которой иногда угадывались за метелью. Идти надо было километра полтора, но в снегу по пояс, и мы преодолевали их четыре часа. Посреди пути возник волк: мы сбились в кучку, чтобы он не смог напасть на кого-нибудь из отставших, и, похоже, привели хищника в замешательство — тот сделал несколько прыжков в сторону и, увязнув в сугро­бе, полег… Потом, правда, выяснилось, что это муж мороженой женщины, ходивший в деревню: ника­кого трактора он, конечно, не доискался, а нас при­нял за волчью стаю. Ему, понятное дело, было куда страшнее, чем нам: против нас — «волк» — одиночка, а против него — орава непомерной численности…

Перед выходом в фаталистическое путеше­ствие мы несколько раз пересчитывали друг друж­ку, и все почему-то с разногласиями. У водителя получалось тридцать четыре, но он, из скромности, что ли, забывал сосчитать себя. Двое городских му­жичков, назвавшихся кандидатами каких-то наук, настаивали на цифре тридцать, но они были столь близоруки, что не вызывали доверия в ответствен­ном деле. Длинный дядька — электрик из нашего колхоза — досчитывал и до сорока, однако он на­ходился в подпитии и оттого мог страдать склон­ностью к преувеличениям… Сошлись на тридцати пяти. Завидев такую стаю, мужчина вполне мог умереть от разрыва сердца. Но выжил и стал трид­цать шестым.

Все остальные мытарства этого вынужденного подвижничества были тягостно однообразны: про­биваясь через снежные гряды, нанесенные попе рек нашего пути, люди подчас совершенно выбива­лись из сил и падали. Их вытаскивали из сугробов и заставляли идти дальше. Да еще, известное дело, человек в таких обстоятельствах теряет болевую чувствительность и легко обмораживается. А тут как раз: в рукавицах — снег, в ботинках — снег, лицо — залеплено снегом…

В конце концов добрались. Разбудили незнако­мую деревню и стали размещаться на постой. Мне выпало — с длинным электриком и двумя кандида­тами. Хозяйка — коренастая женщина лет шести­десяти пяти — суетилась, разогревая чай, какую-то еду и одновременно пристраивая на печи нашу одежду и обувь. Когда ученые люди вышли по не­обходимости в коридор, она спросила, выставлять ли бутылочку. Я отказался. Электрик поддержал меня, но изложил особое мнение: «Мы с батюшкой в такое время не пьем, а те двое, — он указал на дверь, за которую ушли кандидаты, — вот они — очень уважают. Но, сама понимаешь, мужики го­родские, деликатные, так что если начнут из себя строить: мол, не пьем, и в таком роде — не тушуйся, наливай. Ну а я… так, маленько, чтобы гостей ува­жить». Ни про этих людей, ни про их отношения с электриком мне не было известно совсем ничего, и потому я не обратил ровным счетом никакого вни­мания на происходящее. А напрасно. Потому что затевалась диверсия.

Когда щуплые кандидаты вернулись и сели за стол, перед каждым уже стоял граненый стакан, до краев наполненный водкой. С одного из ученых натурально упали очки: хорошо еще, что он сумел на лету подхватить их. На все, довольно искренние, отказы хозяйка только посмеивалась. И они сда­лись. По тому, как они держали стаканы — двумя пальцами, как с отвращением смотрели на водку, как морщились, нюхая ее, мне представилось, что дело это для них не сильно привычное. Но выпили. И в один миг их развезло.

Потом я поинтересовался у электрика, зачем, собственно, устроил он свое злодеяние. Электрик оправдывался заботой о здоровье переохладив­шихся людей, но, похоже, любознательности в нем было куда больше, чем милосердия. И надо отме­тить, страсть естествоиспытателя вскорости полу­чила совершеннейшее удовлетворение. Кандидаты оказались уфологами, иначе говоря, исследовате­лями неопознанных летающих объектов, которые, по данным науки, в наших краях водились во мно­жестве. Тут мой электрик и подхватился: «Этого барахла — во!» — и провел ребром ладони по горлу. Пьянехонькие кандидаты включили диктофон и стали расспрашивать о следах объектов, о зеле­ном веществе… «Зеленого вещества — во! — и снова ладонью по горлу. — У нас есть одна откормочная ферма, она на отшибе, на хуторах, дак там этого добра», — и махнул рукой. Я было заметил, что про­шлой весной «вещество» упустили в реку, и ниже хуторов вся рыба передохла. Однако они стали всерьез расспрашивать, как проехать к аномалии, электрик подробнейшим образом объяснял, дикто­фон записывал. Стало ясно, что теперь всякий раз­говор будет бессмыслен, и я пересел на диванчик, подремать. Предварительно еще запретил элек­трику произносить слово «уфология», из которого у него всякий раз получалось невесть что.

Сквозь дрему долетали до меня обрывки уче­ной беседы: кандидаты, расспрашивавшие о «полтергейстах» и «барабашках» узнали, что «все это — обыкновенные домовые, и батюшка их кропилом гоняет: молитовки прочтет, покропит святою во­дою, и всякая хреновня исчезает». Далее он заявил, что мы с ним несем свет людям, только каждый по-своему. Кандидаты возражали, что свет электри­ческий им, конечно, понятен, потому что его можно измерить, а «свет религиозный» они измерить не могут, и потому, стало быть, его и вовсе нет.

Тут на улице затарахтели трактора, хозяйка пришла топить печь, и мы поняли, что пора соби­раться. И вот, когда мы напяливали на себя ботинки, куртки и шапки — все еще влажное, непросохшее, обнаружилось, что для меня в этой утомитель­ной эпопее таилось особое предназначение. Здесь, впрочем, придется отвлечься от метели, электри­ка, кандидатов и тракторов.

Выяснилось, что за занавесочкой обитает еще одно живое существо — мать хозяйки, старуха девяноста с лишним годов, прикованная к посте­ли параличом. Она попросилась поисповедоваться, а когда таинство благополучно совершилось, передала мне завернутый в ветхую бумажонку наперсный крест. Это был обыкновенный видом священнический крест с традиционною надписью на обороте: «Образ буди верным: словом, житием, любовию, духом, верою, чистотою», — из Первого послания апостола Павла к Тимофею. Ниже нахо­дилось изображение царской короны и монограмма Николая Второго. То есть обладатель этого креста сподобился рукоположиться в годы царствования последнего русского императора, а все действую­щее духовенство той поры, известное дело, было перебито или умучено… Старуха рассказала, что когда-то в достопамятные времена через дерев­ню гнали в тюрьму священника, и он оставил ей крест с наказом: передать батюшке, который пер­вым явится в эти места. Почти шестьдесят лет она хранила сокровище в тайне от всех, а главное, от мужа — председателя колхоза…

Мы брели по дороге, расчищенной трактора­ми. Электрик поддерживал под руки кандидатов, а они, словно натуральные пристяжные, воротили головы — каждый на свою сторону.

— А вы, батюшка, видели когда-нибудь «бара­башку»? — заинтересовались ученые люди.

Я отвечал, что не видел.

— Он этой нечисти зреть не в состоянии, — объ­яснил электрик и вздохнул. — Разве ж он пьет? А вот ежели кто пьет по-настоящему, тот запросто может увидеть… У нас их, почитай, всякий виды­вал. Да я и сам насмотрелся, чего там: зеленые, во­нючие, с рогами, хвостами, копытами…

— А НЛО — наблюдали? — не унимались «при­стяжные».

Но я и этого сроду не наблюдал.

— А если увидите, что станете делать?

— Перекрещу, наверное.

— И чего тогда?

— А то, что оно сгинет! — победно воскликнул электрик.

— А вдруг не сгинет?

— Значит, — говорю, — плохи мои дела… Да и ваши — тоже… 

На этом вьюжная история завершилась. Мы благополучно добрались до автобуса, автобус — до конечной своей остановки.

Крест безвестного мученика и доныне охра­няет меня. Была еще, правда, ветхая бумажонка, укрывавшая эту святыню… А на бумажонке было нацарапано карандашом нечто вроде послания. Много раз принимался я разбирать едва разли­чимые буквы, и они мало-помалу поддавались. В конце концов полуистлевшая целлюлоза превра­тилась в совершенную пыль, но к этому моменту текст был прочитан.

«Готовьтесь, — писал мой предшественник, ожидавший ареста. — Вам выпадут более страш­ные времена. Помоги, Господи!»

Священник Ярослав Шипов, «Долгота дней», М., Лодья, 2005г.

ПлохоПриемлемоСреднеХорошоОтлично (1 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Оставить комментарий

В комментариях не допускается хула на Церковь, пропаганда ересей и сект, оскорбления авторов и участников дискуссии.

XHTML: Вы можете использовать эту разметку: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

 Подпишись на RSS

Рассылка новостей. Введите адрес электронной почты:

Наш информационный партнёр:

МолитвослоВ.BY

Поддержите наш сайт:

WebMoney: R373636325914; Z379972913818; B958174963924