560 ЛЕТ СО ДНЯ ПАДЕНИЯ КОНСТАНТИНОПОЛЯ. Филипп Лебедь1 min read

Тревожное напоминание для России
(окончание)

560 ЛЕТ СО ДНЯ ПАДЕНИЯ КОНСТАНТИНОПОЛЯОднако вскоре ощутимые потери потрясут и европейскую часть страны. Неопределенная политика, частые заговоры, переход рычагов вправления экономикой в частные руки, а затем — к иностранцам — все это предопределит то, что к XI век Византия превратится в небольшую страну, раздираемую внешними врагами и внутренними смутами. Трудно не упомянуть хищничество и корыстолюбие Венеции, обратившей крестоносные армии против Константинополя в 1204 году, что привело к подлинной катастрофе. Но не следует забывать, что этому предшествовали два века нестабильных переговоров императора, папы римского и отдельных западноевропейских монархов. Именно тогда сформировался образ витиеватой византийской дипломатии, хитростью и интригами пытающейся компенсировать военную слабость.

Терпя поражения от турок-сельджуков на востоке, норманнов и болгар — на западе, Константинополь пытался усидеть на двух стульях, лавировать между нарастающей угрозой, заключая договоры то с христианами, то с мусульманами. Борьба столичных элит, постоянные бунты и свержения дали венецианцам формальный повод для нападения, и это важный аспект, поскольку трудно представить, что такую махинацию удалось бы совершить против цельного и сильного государства. Но в результате дворцового переворота император Исаак II Ангел был ослеплен и брошен в темницу, а его сын Алексей сам обратился к крестоносцам с призывом о помощи, поэтому формально итало-франкское воинство выступило в роли защитников законного порядка. Ослабленные ромеи не были к такому готовы, кроме того, усилению противника способствовало заключенное ранее соглашение, по которому император фактически отказывался от собственного флота в пользу венецианского, обязавшегося защищать столицу.

Именно крестоносцы стали первыми, кто взял штурмом великий город, не только сокрушив его фактическую оборону, но и развеяв ореол неприступной крепости. Итальянцы прославились чудовищным мародерством и жадностью, разграбив Константинополь и попутно массу произведений искусств. Затем западные державы расчленили страну на подчиненные им Латинскую империю и Ахейское княжество, которым противостояли Эпир, Трапезундская и Никейская империи, управляемые греческой знатью, которая впоследствии и вернет столицу, однако уже никогда не вернет её первоначальный блеск. Четвертый Крестовый поход, бесспорно, оказал неоценимую услугу будущим завоевателям, подорвав обороноспособность, экономику и дух греков, однако очевидно, что перекладывать вину только на Запад не имеет смысла, поскольку к этой катастрофе привел ряд дополняющих друг друга факторов, и в большинстве случаев ответственность лежит на политической элите страны.

Несмотря на некоторые успехи после частичного воссоединения империи (Трапезунд так и остался отдельным государством вплоть до захвата османами), наметившиеся негативные процессы продолжали прогрессировать, ведя ее к краху. Трещина между центром и регионами ширилась, и теперь уже влияние социального неблагополучия, взращивающего отчужденность, ощущали сами греки. Передача монополии на торговлю венецианским купцам ещё до злополучного крестового похода стала причиной бунтов горожан и даже погромов латинян, что, кстати, также потом припомнили крестоносцы. Упрочнение феодальной системы наравне с постоянными войнами и волнениями привели к финансовому истощению крестьянства и разрозненности населения. Пугающе увеличивались налоги, разоряющие население. Невзирая на упадок экономики, правительство делало всё, чтобы сохранить за Константинополем прежний имидж процветающего мегаполиса, хотя в действительности это не соответствовало истине. Если к началу XIII века в нем насчитывалось до 500 тысяч горожан, что непостижимо для средневековой Европы, то к роковому 1453 году их оставалось не более 50 тысяч. Большинство ценностей было вывезено, тонны золота пополнили европейские банки, масса величественных зданий и памятников, разрушенных во время штурма, так и не были восстановлены, поэтому внутри крепостных стен путешественники обнаруживали целые кварталы руин или даже огромные пустыри, заросшие травой. Даже на коронации императоров гости замечали стеклянные украшения вместо драгоценных камней.

При этом финансовая элита, знать и бюрократия столицы отнюдь не бедствовали, позволяя себя вычурную роскошь привилегированного класса в увядающей державе. В то время как отдельные государственные деятели и правители прилагали все усилия, чтобы сохранить страну и даже вернуть ей былую мощь, большинство просто пользовалось имеющимися ресурсами, заботясь исключительно о собственном обогащении, комфорте и социальном статусе. Характерным примером тому служит нежелание состоятельных горожан вкладывать средства в оборону Константинополя накануне падения: они предпочли сохранить свои средства уже для новых условий, заранее проектируя жизнь под османской оккупацией. Эта плачевная тенденция намечалась и ранее: погружаясь в атмосферу абсолютной безысходности, элиты жили сегодняшним днем, совершено не задумываясь ни о народе, ни о судьбе своей страны. Поэтому пропасть между внешне богатой и полной веселья столицей и незащищенными, ввергнутыми в депрессию регионами непрерывно росла.

В то же время происходил демографический спад: будто не видя будущего, греки не рожали детей, прибегали к эскапизму или, наоборот, проматывали жизнь. Освободившееся пространство занимали иммигранты, закрепляющиеся по окраинам империи. Нескончаемые религиозные и междоусобные войны, рождение и гибель причудливых и недолговечных государственных объединений на юго-востоке Европы и, особенно, на Ближнем Востоке, катализируемые пассионарным запалом магометанской проповеди, кардинально меняли облик карты Средиземноморья, способствуя массовым переселениям различных племен и этносов.

Новые соседи уже не стремились приобщиться к богатой культуре увядающей империи, они лишь жадно хватались за возможность укрепиться на почти безнадзорной, но веками обжитой территории. На время они могли стать буфером, но чаще — авангардом османской экспансии. Мало что могли противопоставить им греки, охваченные духовным оцепенением, фрустрацией от фатальных прогнозов, многократно усиленных заключенной с папским престолом унией, практически лишающей империю права на религиозную самобытность, веры в исключительность избранного православного пути.

Таким образом, Константинополь умудрялся сохранять высокий статус Второго Рима, имидж богатейшего и просвещенного города на фоне социальной энтропии, коррупции и денационализации элит, духовной стагнации своего народа. Что стало катализатором этого: банальное вырождение правящего класса, способствующего экономическому и политическому коллапсу, чрезмерная бюрократизация системы, пренебрежение потребностями и возможностями крестьянства? Или, может быть, чрезмерная уверенность центра в силе глобальной цивилизации ромеев, объединившей все народы Восточной Римской империи?

В роковом 1453 году светлый праздник Воскресения Христова пришелся на 1 апреля. Это была последняя Пасха, отмечаемая как государственный праздник в столице Восточной Римской империи, от которой только и оставался этот небольшой фрагмент в европейской части, и этот день омрачали вести о приближении турецкой армии. К тому моменту собственной армии у императора не существовало, и он мог рассчитывать лишь на помощь итальянцев. Противостоять турецкой армаде и защищать залив Золотой Рог предстояло судам венецианских колоний, за которые поручился венецианский бальи Джироламо Минотто. Отпрыски множества благородных семейств республики приняли участие в обороне города, возглавил которую молодой, но бесспорно талантливый аристократ из Генуи Джованни Джустиниани Лонго. Он привез в Константинополь около семисот генуэзских наемников. Также присутствовал малочисленный отряд каталонцев, некий дворянин дон Франсиско из Кастилии и немецкий инженер Иоганнес Грант. Еще до начала боевых действий семь итальянских кораблей тайно покинули гиблое место, и в итоге остались 26 приспособленных для войны судов. Император Константин XI Палеолог призвал всех мужчин столицы, способных держать оружие, включая монахов, оборонять город, но после переписи набралось менее 5 тысяч греков, к которым добавлялись две тысячи иностранных воинов. Регулярная армия Мехмеда II насчитывала около 80 тысяч человек, а вместе с ополченцами и наемниками — до 160 тысяч воинов, не считая мощного флота.

Генеральный штурм начался в ночь на 29 мая, когда турки двинулись в атаку по всей линии стен, оглушая осажденных чудовищными воплями, грохотом оружия, барабанов и труб. В соборе Святой Софии накануне шло богослужение, где старики и дети молились Господу и Богородице в надежде на спасение, а император совершил таинство Евхаристии. Массированную бомбардировку города и две волны атаки — иррегулярных, но крайне многочисленных частей башибузуков, затем основных войск — имперский гарнизон выдержал и отразил. Вступившие в бой последними янычары также столкнулись с героическим сопротивлением и невиданным мужеством. Оборона надорвется психологически: ранение Джустиниани Лонго вызовет среди генуэзцев панику и хаотичное бегство с позиций. Оставшиеся греки и венецианцы потонут в потоке наступающих турок, а отчаявшийся Константин, осознав, что столица обречена, сорвет с себя знаки императорского достоинства и бросится в гущу сражения, чтобы погибнуть подобно простому солдату. К концу дня всё будет кончено. Лишь немногие греки и итальянцы, воспользовавшись увлеченностью османов дележом добычи, сумеют пробиться к судам и избежать мучительной расправы. Большинство погибнет вместе с империей. Ликующий султан вступит в черту города только ночью, когда уже не останется сомнений: Второй Рим пал.

Следующий день, отданный войску для разграбления, описан хронистами и служит превосходным символом того, что 29 мая 1453 году означало для всего византийского наследия, эллинской христианской культуры и ее носителей — подданных поверженной империи. Несметные полки завоевателей наводнят Константинополь. Несмотря на то, что битва окончена, разъяренные воины султана ещё долго будут рубить горожан, встреченных на улицах, обнаруженных в храмах, библиотеках или дворцах, не щадя ни детей, ни стариков и женщин. Они будут массово сжигать иконы и книги, предварительно вырвав из переплета и окладов, оправленных драгоценностями, выламывать из стен куски мозаики и мрамора. Победители разграбят не только товары со складов и рынков, но и драгоценную утварь и даже священническую одежду. Врываясь в храмы по всему Константинополю, они принесут разрушение и осквернение. Множество безутешных женщин, молящихся в столичных церквах, также станут предметом дележа османских солдат и матросов. Масса красивых девушек и юношей подвергались насилию на месте, кого-то толпы неистовствующих солдат не могли поделить и в буквальном смысле разрывали на куски. Когда те начали врываться в монастыри, молодые монахи и монахини решились на грех самоубийства, боясь бесчестья. Огромное число ценнейших книг будет сожжено, подлинных памятников архитектуры — разрушено. Вечером безумие опустошения и насилия завершится, но судьба выжившей части оккупированного населения все равно незавидна.

Государство Мехмеда II станет самой значительной исламской державой со времен Арабского халифата, но когда завершится основной завоевательный этап его развития, начнется внутреннее укрепление. В этот период становления султанам требовались специалисты — ученые, инженеры, архитекторы — и полностью пренебрегать коренным населением поглощенной империи, славящимся почти поголовной грамотностью, они не могли, поэтому греческие умы задействовали при государственном строительстве, желательно, при условии смены религии и ассимиляции, подобно тому, как в ряды янычар традиционно отбирались именно христианские дети.

Однако даже при определенной заинтересованности правительства в сохранении процента ромеев в числе своих подданных, за ними закрепился статус третьесортного населения. Когда принималось решение сделать какой-либо город чисто турецким, коренных жителей подвергали насильственной депортации, их имущество могло без возражений изыматься; в дальнейшем султаны регулярно обращались к практике этнических и религиозных чисток, насильственной ассимиляции и репрессий по отношению к нетурецкому населению. Депортации греков и геноцид армян в 20-е годы ХХ столетия продемонстрировали миру то, что методы подавления национального самосознания потомков завоеванных народов в Османской империи почти не изменились за пять веков ее существования.

«Первый Рим пал от нечестия, второй — от засилия агарянского, Третий Рим — Москва, а четвертому — не бывать», — писал инок Филофей. Эта часть его послания со вступлением на престол русского царя Ивана IV превратилась в постулат, основу доктрины преемственности Государства Российского в особой миссии, унаследованной от Константинополя вместе с верой, принципами управления и основами православной этики. Впоследствии русские, создавая колоссальную континентальную империю, подобно эллинам, приобщали покоренные народы к своим ценностям и делились своими достижениями, формируя единое цивилизационное поле, нередко именуемое сегодня Русским миром. И именно русским по воле свыше, как преемникам эллинов, пришлось столкнуться с Османской империей, вести с ней многочисленные войны, в том числе, за освобождение православных народов.

Прискорбно признавать, что даже формально свободная Греция сегодня — лишь осколок той глобальной империи, экономический зависимый от Евросоюза, столкнувшийся с социальными и демографическими проблемами. Обширные территории, ещё во времена Кира Великого обжитые эллинами, ныне — части других государств. Достаточно взглянуть на крупнейшие города Турции, большинство из которых основано в античные времена, когда османов даже не существовало, достаточно обратиться к археологическим памятникам и природным богатствам, работающим на экономику Турции, — это принадлежало эллинам, создавалось и обустраивалось ими. Жители современной Греции, включая Эгейские острова, Родос и Крит, часть населения Кипра и многочисленные диаспоры — это всё, что осталось от имперской нации после многовековых этнических чисток, исламизации и ассимиляции. Вряд ли такое положение пропорционально грандиозному вкладу в мировые исторические процессы, совершенному греками в течение прошлых тысячелетий.

Грекам довелось достичь невиданных высот: их многогранный интеллектуальный, духовный и технологический опыт едва ли можно переоценить и сегодня. Однако былые заслуги не спасли их в условиях отрыва элит от народа и потери воли к национальной мобилизации. История империи эллинов показывает, что наследие великой цивилизации может продолжить существование, перейдя к другим этносам и странам, распространив лучи своего сияния через границы, обогатив окружающих, но в то же время сам народ, в чреве которого сформировалась эта цивилизация, может оказаться в положении поверженного племени, лишенного будущего и находящего отдушину лишь в славном прошлом. 

Филипп ЛЕБЕДЬ

«Русский Вестник»

ПлохоПриемлемоСреднеХорошоОтлично (1 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Оставить комментарий

В комментариях не допускается хула на Церковь, пропаганда ересей и сект, оскорбления авторов и участников дискуссии.

XHTML: Вы можете использовать эту разметку: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

 Подпишись на RSS

Рассылка новостей. Введите адрес электронной почты:

Наш информационный партнёр:

МолитвослоВ.BY

Поддержите наш сайт:

WebMoney: R373636325914; Z379972913818; B958174963924