Ритмы Русской цивилизации1 min read

Немного теории цивилизаций

Происходящие на Украине события могут посеять мысль об окончательном расколе восточного славянства и утрате идеей общерусского единства своей актуальности. В сознании россиян нарастает отчужденное отношение к украинцам. Для россиянина Украина – расколотая страна, внутри которой сосуществуют «своя» Новороссия, вызывающая всяческое сочувствие, и впавшая в ересь бандеровского национализма «собственно» Украина (центральные и западные области). И если к жителям центральной Украины отношение в России остается двойственным и неоднозначным, то Западная Украина воспринимается как «отрезанный ломоть», носитель чуждой и враждебной идентичности. О нагнетании антироссийской истерии на Украине можно и не упоминать.

Однако происходящее, как представляется, является не неким «окончательным» расколом восточного славянства, а лишь очередным этапом – безусловно, кризисным – эволюции русской цивилизации, к которой в равной мере принадлежат и «бандеровская» Галичина, и «пророссийский» Юго-Восток, и «собственно» Россия.

Цивилизационная общность далеко не всегда подразумевает политическое и идеологическое единство – более того, любая цивилизация в процессе своего развития неизбежно проходит периоды внутренних кризисов и расколов. Хотя, безусловно, достижение внутреннего единства является идеалом бытия любой цивилизации. И в этом плане разброд и шатания, царящие в восточнославянском мире, являются индикатором глубокого цивилизационного кризиса.

Что такое цивилизация? Это – относительно самодостаточная «высокая культура», осваивающая относительно самодостаточную геополитическую нишу. Подчеркивание относительности этой самодостаточности, как культурной, так и геополитической, является принципиальным, т.к. ни одна цивилизация не существует в полной изоляции. Межцивилизационные контакты, обмен культурными, философскими и технологическими достижениями между цивилизациями являются важнейшей составляющей человеческой истории. С ходом времени эти контакты становятся всё интенсивнее, породив на современном этапе феномен глобального мира.

Тем не менее, современный глобальный мир не отменяет существования локальных цивилизаций с их внутренней логикой развития, интересами, целями и задачами, определяемыми этой логикой.

Локальные цивилизации разнятся по степени родства. Так, наиболее удаленными друг от друга, как географически, так и культурно, на евразийском материке являются цивилизации Дальнего Востока (Япония, Китай) и Западной Европы (что, повторимся, не отменяет их тесного и порой весьма плодотворного взаимодействия в современном глобальном мире). Мусульманский мир на этой шкале будет намного ближе к Западу, т.к. ислам имеет те же «авраамитические» корни, что и христианство; к тому же, арабы усвоили определенную часть культурного наследия эллинизированного Ближнего Востока.

Наконец, внутри христианского мира можно выделить еще более тесно связанные между собой цивилизационные общности. Именно такими общностями являются Западная (романо-германская, «латинская») Европа и Русский Мир. Что позволяет характеризовать их как близкородственные, но все же разные цивилизации?

Как отмечалось выше, для этого служат два основных критерия: относительная самодостаточность культуры и геополитического ареала.

В основании как западной, так и русской культуры лежат три базовых компонента: античное наследие, христианство, а также культура эры Просвещения. Однако культура Западной Европы развивалась преимущественно на базе римской, латинской версии античности (отсюда, и воспринятый народами западной культурной традиции латинский алфавит как важнейший цивилизационный маркер), в тесной связи с которой формировалось и западное христианство. Русь через принятие православия оказалась связанной с миром греческой культуры, по «лекалам» которой в значительной степени создавалась древнерусская культура. Опять же, наглядным маркером здесь становится кириллический алфавит, разработанный учеными греками специально для славян, а также созданный ими же церковнославянский язык, «синтезированный» по греческим «лекалам» и оказавший большое влияние на становление собственно русского языка. Цивилизация Просвещения, родившаяся на Западе и «импортированная» в Россию, также имела здесь сущностную специфику.
Что касается геополитической составляющей, то она еще более очевидна. Западноевропейская цивилизация формировалась в условиях геополитически «тесного», обращенного к океану Европейского полуострова. Отсюда – морская экспансия, колонизация заморских территорий как основная стратегия освоения пространства, а также многочисленные кровавые войны между европейскими народами на перенаселенном тесном континенте.
Русская цивилизация заняла по-своему уникальную геополитическую нишу во внутренних пространствах Евразии, став самой северной из великих цивилизаций. Человеческие цивилизации традиционно тяготели к зонам с тёплым или жарким климатом. Западный мир не является здесь исключением: северные и относительно редконаселенные регионы вроде Канады или Скандинавии занимают в нем периферийное положение. Изначальный геополитический ареал русских – древняя Русь – также занимал периферийную часть тогдашней цивилизованной ойкумены и характеризовался достаточно суровыми природно-климатическими условиями. Ко времени выхода на арену истории русские уже не имели возможностей для освоения более гостеприимных пространств, занятых другими народами. Поэтому их уделом становится движение на восток и север, в еще более холодные и негостеприимные пространства Евразии. Русская цивилизация – поистине «цивилизация холода». Холодные, трудные для освоения пространства стали своего рода «проклятием России» и в то же время ее конкурентным преимуществом («генерал Мороз», бывший верным союзником русских во многих войнах). В ХХ веке открытие богатых залежей природных ископаемых стало своего рода наградой русским за их «геополитический подвиг», выведя Россию в число ведущих индустриальных держав.

Рождение русской цивилизации
Выдающийся и еще по достоинству не оцененный русский мыслитель рубежа ХХ – ХХI вв. В. Цымбурский относил рождение самостоятельной русской цивилизации к рубежу 16-17 вв. Дело в том, что древняя Русь не была самостоятельной цивилизацией, как в геополитическом, так и в культурном плане являясь частью средневековой православной цивилизации.
Ядром православного мира Средневековья как в культурном, так и в геополитическом смысле была Византия. По отношению к ней принявшие православие славянские народы (включая Русь) были варварской периферией – молодыми, еще незрелыми культурами, находившимися в стадии «ученичества» и подражательства цивилизационному эталону, в роли которого и выступала Византия.
Гибель Византии стала настоящей катастрофой для православных славян, лишившихся главного культурного «донора». Это дополнительно усугублялось ситуацией внешнего завоевания (на Балканах – турки-османы, на Руси – монголо-татары).
Однако именно крах Византии позволил России выйти из тени великой империи и начать собственный цивилизационный путь. К 16 веку Россия окончательно справляется с последствиями монгольского нашествия и начинает «заполнять» свою геополитическую нишу на востоке. К этому времени Россия оказывается единственным самостоятельным православным государством, что позволяет оформить идею преемственности Византии, о чем раньше и помыслить было нельзя. Это выразилось в доктрине «Москва – Третий Рим». Россия позиционируется как катехон, «удерживающий», хранитель истинной веры в океане ересей и безбожия. Формируется русская сакральная вертикаль – «религия или идеология, соотносящая культуру, социальную практику и геополитику группы народов с трансцендентной высшей реальностью», которая, по Цымбурскому, является важным признаком цивилизации.

Контекстно связанная цивилизация
Главной трудностью становления русской цивилизации стало то, что она оказалась цивилизацией контекстно связанной (определение Цымбурского), т.е. цивилизацией, оказавшейся под сильным влиянием и во многом зависимой от другой, более зрелой и сильной цивилизации.
Россия вступила на путь собственного цивилизационного строительства недостаточно подготовленной для этого. Как отмечалось выше, культуры православных славян были еще молодыми, варварскими и нуждались в мощном источнике заимствований и копирования в лице более зрелой культуры, каковой была Византия. Крах Византии лишил их этого источника, что было усугублено ситуацией внешнего завоевания. Кроме того, в случае России важным «тормозящим» фактором были неблагоприятные природно-климатические условия, борьба с которыми отнимала много сил и энергии.
В этих условиях практически неизбежным становится заимствования и подражательство русских по отношению к западноевропейской цивилизации. Однако если в случае с Византией заимствования осуществлялись в рамках одной цивилизационной традиции, то в случае с Западом заимствования осуществлялись у цивилизационного конкурента-антагониста, в отношении которого сформировалась давняя традиция предубеждений и недоверия. Поэтому такая ситуация «ученичества» не могла не восприниматься болезненно.
Запад является не просто «другой», но вместе с тем близкородственной цивилизацией, с которой Россия имеет общие культурные основания. Именно поэтому ситуация «ученичества» у Запада, отставания от Запада ставила под сомнение сами притязания России на какую-то особую цивилизационую роль. В этом коренятся причины русского западничества, основанного на отрицании самостоятельной цивилизационной сущности России и, более того, рассматривающего Россию как неправильную, искаженную версию культуры европейской. Такое деструктивное, русофобное западничество, которым оказалась заражена значительная часть интеллектуальной элиты, становится серьезным дестабилизирующим фактором русской цивилизации.
Показателен в этом плане большевистский эксперимент, ставший апофеозом русского цивилизационного самоотрицания. Большевики были, безусловно, продуктом русского западничества, причем западничества, вооруженного утопической доктриной строительства идеального общества (опять же, утопический тоталитаризм начала ХХ века сам по себе являлся продуктом западной культуры). Для них Россия была не более чем отсталой страной, волею судеб ставшей плацдармом для утопического эксперимента. Культурный погром, учиненный большевиками, воспринимался ими как «зачистка» негодной, отсталой культуры для строительства «прогрессивного» общества нового типа. Впоследствии, правда, советское руководство осознало необходимость укоренения большевизма в местной культурной традиции, частичная «реабилитация» которой начинается с середины 1930-х гг. После Великой Отечественной войны советский патриотизм окончательно срастается с традиционной русской идентичностью, а СССР по факту осознается как продолжатель русской цивилизационной традиции. Однако крах советского проекта запустил новую волну разрушительного самоотрицания, с которой русская цивилизация не справилась и по сей день.

Россия и славянство
Славяне – исторически поздние варварские народы, — на заре своего развития оказавшиеся в сфере перемежающегося воздействия двух близкородственных и в то же время конкурентных цивилизационных центров: латинского (трансформировавшегося в этническом плане в романо-германский) и греческого.
Из славянских народов только русским удалось создать собственную цивилизацию и вырваться из состояния цивилизационной периферии. Для прочих славянских народов характерна модель периферийного, межцивилизационного, лимитрофного развития. Только если в Средние века это лимитрофное положение описывалось формулой «между Римом и Царьградом», то в Новое время – «между Россией и Европой».
В ходе своего цивилизационного строительства Россия пыталась задействовать славянский фактор и втянуть славян в сферу своего притяжения, тем самым расширив свой геополитический ареал за счет населенных близкородственными народами территорий с относительно благоприятными природными условиями.
В первую очередь, это касалось православных славян, с которыми Россию связывало не только этническое родство, но и культурно-религиозная общность. Но и для славян западной традиции ориентация на Россию оказывалась привлекательной, поскольку в контексте западной, преимущественно романо-германской, цивилизации, они сталкивались с проблемой периферийности, угнетенности и униженности, маркером чего и была славянская этничность. Россия же предлагала модель цивилизации, где славянство превращалось в определяющий фактор, становилось маркером социальной и политической престижности. Вот почему 19 век становится временем расцвета панславизма, а Россия активно использует национально-освободительную борьбу славян против своих основных геополитических конкурентов – Османской и Австрийской империй.
Однако реализации идеи панславянской цивилизации под эгидой России препятствовал ряд факторов. В первую очередь, это противодействие геополитических конкурентов России. Консолидация Россией славянского мира привела бы к созданию геополитически целостного пространства от Тихого океана до Балтики и Средиземноморья, ресурсный и человеческий потенциал которого работал бы исключительно на местные интересы. Очевидно, что такой сценарий шел вразрез с интересами ведущих западных игроков, которым было выгодно максимальное разобщение славянского мира и направление его ресурсов и потенциала на службу западным интересам. Поэтому игра на внутриславянских противоречиях, раскол славян, их ментальная и геополитическая переориентация на Запад были основой стратегии как западноевропейских держав (в первую очередь, Германии, непосредственно граничащей со славянским миром и имеющей здесь постоянные интересы), так и США, занявших место мирового гегемона со второй половины ХХ века и до наших дней.
Успеху этой линии немало способствовала и внутренняя слабость России как цивилизационного центра. Как уже отмечалась, Россия представляет собой контекстно связанную цивилизацию, которая сама испытывает постоянное возмущающее воздействие цивилизационной «гравитации» Запада, не позволяющей российской идентичности оформиться и принять завершенные формы. Следствием этого является постоянное колебание России между «особым путём», т.е. развитием в качестве самостоятельного геополитического и цивилизационного центра, и западническим комплексом неполноценности, видящем в России лишь периферийную и наиболее отсталую часть «цивилизованного» западного мира.
Понятно, что такая структура мировоззрения крайне не благоприятствовала удержанию на цивилизационной орбите России лимитрофных славянских народов. Славяне, как пограничные народы, естественно колебались между Россией и Западом как альтернативными центрами притяжения. Уже в 19 веке, в эпоху расцвета панславизма, в славянском мире набирают силу и противоположные – прозападные и русофобские – тенденции. Слабость России как цивилизационного центра способствовала тому, что в ХХ веке эти тенденции возобладали окончательно, привязав большинство славянских народов к западному миру в качестве его восточной периферии.
Здесь следует сказать несколько слов о западничестве славянских и, шире, всех восточноевропейских народов-лимитрофов, которое носит весьма специфический и нездоровый характер, а также имеет много общего с аналогичным нездоровым русским западничеством. Это западничество обусловлено комплексом неполноценности, который, в свою очередь, порожден перманентным отставанием славянского мира от Запада. Однако если в России этот комплекс обрел самоедский, разрушительный характер, у народов-лимитрофов он принял иные очертания. Для России западничество стало формой цивилизационного самоотрицания, т.е. результатом разочарования в своей особой цивилизационной миссии перед лицом более сильной и привлекательной с точки зрения «западников» цивилизации. Для народов-лимитрофов «западничество», напротив, становилось формой национального самоутверждения, повышения самооценки, поскольку «западность», «европейскость» воспринимаются как маркеры престижности.
При этом, поскольку восточноевропейские лимитрофы являются относительно Запада отсталой периферией, практически не имеющей шансов стать вровень с цивилизационным ядром (которое само не заинтересовано в подобном выравнивании), утверждение своей принадлежности западному миру обретает откровенно фентезийный, мифологический характер. В силу этого народы-лимитрофы склонны к безудержному историко-культурному фантазированию, призванному обосновать не просто их принадлежность европейской цивилизации, но и исключительную роль в ее судьбе. Кроме того, они склонны придавать непропорционально большое значение внешним, поверхностным признакам, также якобы маркирующим «европейскость». Весьма выразительно описал этот комплекс восточноевропейских лимитрофов В. Цымбурский: «На этом пространстве цивилизационные идентификации чем восточнее, тем более расплывчаты, спорны и часто претенциозны, сплошь и рядом возникают искусственные «подвижки к Европе» через подчеркиванье неких квазиевропейских качеств — например, когда аналитизм новоболгарского языка выдается за признак, сближающий болгар больше всех славян с народами Запада. Постоянным в этом балтийско-балкано-черноморском поясе оказываются исторические драмы с чьими-то намерениями «вернуться» или «вписаться» в Европу, напарывающимися на экономические, психологические и иные препоны морочащую двусмыслицу «недоинтегрированности». Практически все здешние народы, а особенно их элиты склонны себя относить к «настоящей» Европе, — но каждый народ тут готов считать своего восточного соседа за азиата».
К слову, популярность нацизма у многих восточноевропейских народов также обусловлена этим специфическим «комплексом европейца». Ведь нацизм, апеллирующий к биологическим критериям, по сути, предлагает формулу органического, врожденного «европейства», что для восточноевропейских лимитрофов с их склонностью к паранаучному мифологизаторству было очень привлекательно. И хотя Гитлер резервировал эти органические «европейские» черты в первую очередь за немцами, националисты восточноевропейских лимитрофов, ставшие на путь коллаборационизма, пытались применить нацистскую формулу «врожденного европейства» в первую очередь к своим народам.
Разумеется, в образе «главного азиата», в пику которому народы-лимитрофы утверждали свою «европейскость», обычно оказывалась Россия – из восточноевропейских стран и географически, и культурно, и исторически наиболее удаленная от Западной Европы и наименее соответствующая ей как цивилизационному эталону. Собственно, это во многом стало источникам и внутрироссийского самоедского западничества, для которого характерно восприятие России как глухого «медвежьего угла» Европы.
Понятно, что распространение русофобских взглядов и настроений среди славян было выгодно Западу, не заинтересованному в консолидации славянского мира вокруг России. В первую очередь, таким настроениям были подвержены католические славянские народы, для которых католицизм, латинская письменность и прочая атрибутика становились фундаментом «европейского» самоутверждения в пику не только русским, но и другим православным народам. Утверждение «европейства» через стигматизацию православия было серьёзным препятствием втягиванию православных славян в орбиту европейского влияния.
Однако в 19-20 вв. и эту проблему в целом удалось решить. Общее снижение религиозности делало Европу терпимее к православию. Провозглашение веротерпимости позволило заговорить об «общехристианских корнях европейской цивилизации», когда в качестве «европейской» может рассматриваться любая разновидность христианства, включая православие. Именно это, в конечном счете, позволило многим народам, традиционно исповедующим православие, вписаться в «общеевропейскую семью народов» и стать членами ЕС. Однако это «европравославие» так или иначе остается периферийным в европейском контексте, где тон задает западная традиция. Именно поэтому в «европейски ориентированных» православных странах предпринимаются попытки символически приблизить местную культурную традицию к западноевропейским образцам. Примерами могут служить переход румын с кириллицы на латиницу, экспансия латинского письма в Сербии, переход на новоюлианский календарь, приближенный к григорианскому, православной церкви Болгарии и т.п.
«Европравославие», таким образом, позволяет православной традиции существовать в качестве периферийной экзотики при однозначном доминировании западных цивилизационных стандартов. Нынешнее «европравославие» вызывает определённые ассоциации с унией, которая тоже была формой выживания православных славян на периферии западного мира. Однако уния всё же предполагала административное и догматическое подчинение православных Ватикану. Нынешний либеральный век этого уже не требует…
Ничего удивительного в этой «европеизации» православия нет. После гибели Византии нести бремя самостоятельной цивилизационной традиции большинство православных народов были объективно не в состоянии, и превращение их в периферию западного мира было вполне закономерным. Препятствовать этому могла Россия, попытавшаяся перехватить падающее знамя православной цивилизации. Однако внутренние слабости России не позволили реализовать эту идею. Как следствие «поствизантийский» православный мир существует в виде группы внутренне разобщенных народов на периферии западной цивилизации.
Крах панславистских иллюзий вследствие дрейфа славянских народов в сторону Запада породил в России своего рода комплекс обиды. Разочарование в панславизме уже в 19 веке высказывали мыслители вроде К. Леонтьева, но своего апогея эта тенденция достигла в 20 в. Ответом на кризис панславизма становится евразийство, которое славянской этнической солидарности противопоставляет идею русско-тюркского синтеза, пытаясь перекодировать в позитивном ключе деструктивный западнический миф о варваризующем влиянии на русских татарского ига. Наконец, после распада СССР, когда большинство «инородческих» периферий отпало от России, В. Цымбурский провозгласил цивилизационное одиночество русских, создав образ «острова России», прячущегося за Великим Лимитрофом – поясом буферных, межцивилизационных народов.

Белоруссия и Украина в координатах русской цивилизации
Возвращаясь к основополагающему для этой статьи вопросу о статусе Белоруссии и Украины координатах русского мира, мы можем сделать вывод, что это специфическая, пограничная часть русской цивилизации, в моменты ее кризисов «отслаивающаяся» от основного ядра и соскальзывающая в лимитрофы.
Древняя Русь, прародина современных восточнославянских народов, представляла собой одну из славянских периферий ориентированного на Византию православного мира. Гибель Византии, как отмечалось выше, обусловила постепенное втягивание малых православных народов в орбиту западной цивилизации на правах периферии, когда православие перестаёт играть роль особого цивилизационного маркера, превращаясь в региональную экзотику в «общеевропейском» контексте.
Раскол между Западной и Восточной Русью во многом обусловлен разницей моделей цивилизационного выживания православных славян в поствизантийский период.
Восточная Русь, географически удаленная от Западной Европы и имевшая мощный геополитический задел на востоке, встала на путь самостоятельного цивилизационного строительства. Западная же Русь, оказавшаяся под властью Литвы и Польши, пошла по пути встраивания в периферию набиравшего силу Запада. В условиях политического господства близкородственной западнославянской польской культуры это запустило процесс полонизации и разрушения западнорусской православной традиции.
Однако культурная и геополитическая гравитация России не позволила Западной Руси окончательно угаснуть и актуализировала общерусскую идею как программу возвращения белорусов и малорусов в обновлённый русский мир. Вместе с тем, внутренние слабости России как цивилизационного центра не позволили ей осуществить полноценную реинтеграцию Белоруссии и Украины.
Западнический комплекс России в Западной Руси обрел форму этносепаратизма. Западническое самоедство, представления о России как об отсталой варварской стране становились важным препятствием на пути реализации общерусского проекта. Украинский и белорусский этносепаратизмы становятся возможными именно в координатах русского западничества. Если для «коренной» России западничество есть акт цивилизационного самоотрицания, то для Белоруссии и Украины оно стало стратегией «бегства в Европу» по сценарию восточноевропейских лимитрофов.
В противовес идее единой Руси, белорусские и украинские этносепаратисты выдвигают концепцию ее распада на три самостоятельных народа. Это становится возможным благодаря тому, что за период польского господство язык, бытовые привычки и культура жителей западной Руси испытали сильное польское воздействие, что и позволило в 19 в. поставить вопрос об их особом этническом статусе.
Естественно, в этносепаратистском дискурсе всячески подчеркивается «европейскость» Белоруссии и Украины, причем, по образцу других восточноевропейских лимитрофов, эта «европейскость» носит сугубо внешний, поверхностный характер, с сильной фентезийной компонентой, раздуванием собственной значимости в судьбах европейской цивилизации. И конечно же, важной особенностью белорусско-украинского западничества является его негативная составляющая, т.е. утверждение своей «европейскости» в пику «главному азиату» — России. В данном случае этот антироссийский негативизм отягощен близким родством восточных славян, поэтому дистанцирование от России превращается в поистине навязчивую идею. Результатом становится то, что если этносепаратисты рубежа 19-20 вв., как правило, не отрицали этнокультурное родство восточных славян, восходящее к Древней Руси, то впоследствии «мейнстримом» становится конструирование гротескных мифологем, полностью отрицающих родство между «москалями» с одной стороны и белорусами/украинцами – с другой. Отсюда же и востребованность нацизма идеологами украинского и белорусского национализма, поскольку «расовая теория» как нельзя лучше подходит для обоснования такого рода идей.
Следует обратить внимание, что вопреки расхожему мнению, этносепаратизм в Белоруссии и на Украине не имеет жесткой конфессиональной привязки. Конечно, нельзя не обратить внимания, что наиболее агрессивными поборниками того же украинского национализма являются униаты. Уния изначально задумывалась как стратегия «вестернизации» православия, идеологи унии стремились сформировать антагонизм между униатами как представителями «западного, европейского» мира и православными, пребывающими в «варварской» схизме. Поэтому сращение унии с прозападным национализмом выглядит вполне закономерным. Однако такое сращение происходит только в ХХ веке, а до этого в унии сохранялось сильное русофильское течение. Именно униаты-русофилы осуществили ликвидацию унии в Белоруссии, на правобережной Украине и Волыни. В австрийской же Галиции русофильское крыло униатов удалось разгромить, сделав унию ополотом украинского национализма и русофобии.
Нельзя забывать, что и среди православных Западной Руси в ХХ веке сформировалось «евроориентированное» течение, стремящееся к отделению от Русской церкви. Особенно заметно это на Украине, где действует несколько самосвятских автокефальных церквей; сильно автокефалистское крыло и в канонической УПЦ.
Всплеск этносепаратизма в Западной Руси стал важным индикатором кризиса русской цивилизации в 20 и 21 вв., и украинская трагедия является одним из его проявлений. Русская цивилизация находится на самой низкой точке своего исторического цикла за последние 300 лет. В геополитическом плане это выразилось в сжатии России до границ великорусского ядра, западническом дрейфе славян, включая историческую Западную Русь.
Циклы расширений и сжатий, экспансий и распадов характерны для многих цивилизаций. Выход России на новый цикл развития сможет вновь запустить центростремительные тенденции как в Белоруссии и на Украине, так и в других славянских странах. Впрочем, сможет ли русская цивилизация выйти на новый исторический подъём, покажет только время.

Всеволод Шимов

ПлохоПриемлемоСреднеХорошоОтлично (No Ratings Yet)
Загрузка...

Оставить комментарий

В комментариях не допускается хула на Церковь, пропаганда ересей и сект, оскорбления авторов и участников дискуссии.

XHTML: Вы можете использовать эту разметку: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

 Подпишись на RSS

Рассылка новостей. Введите адрес электронной почты:

Наш информационный партнёр:

МолитвослоВ.BY

Поддержите наш сайт:

WebMoney: R373636325914; Z379972913818; B958174963924