Московский дворик Владимир Крупин1 min read

Рассказ …

Есть такая замечательная, трогательная картина Поленова «Московский дворик». Это место на старом Арбате. Но уже это совсем не то место. Всё в Москве застроено, всё стеснено, всё залито асфальтом. В одном из таких бывших двориков сидят несколько мужчин. Утро. Они сбрелись по случаю поправки здоровья. Вчера они его здорово подсадили. И деньги просадили. У них сейчас тема разговора одна, где взять средства. И не только, они обсуждают вчерашнее заявление общего собутыльника Сеньки.

— Говорит: не буду больше. Пить, говорит, больше с вами не буду. И вообще, говорит, больше не буду. Жену, говорит, жалко. Больная, говорит.

— Чего их жалеть, они живучие как кошки. Они такие все больные, и так всегда преподносят, что из-за мужей только и больные. Из-за нас то есть. Больные, а мужей именно они все равно закопают. И дальше пойдут болеть.

— Но есть же вдовцы.

— Так это выставочные экземпляры. Вдовцов-то быстро бабы подбирают. Вот в чём причина. Жены боятся, что муж один не останется, и загоняют его в могилу. А вдова кому нужна, особенно если без капитала, да и квартиру на детей оформила, а у самой только радикулит.

— Подожди, — останавливают его, — чего ты про баб? Они не опохмелят. Он же вроде вчера взнос платил?

— Кто, Сенька? Платил.

— И не выпил?

— Нет.

— Все равно пусть и сегодня платит. Мало ли — не пьёт. И дурак может не пить. Не пьёшь — плати!

— Двойную цену! — поддерживают его. — У нас башка трещит, а он в библиотеку пошёл. Серёж, звони ему ты. Пусть откупается. За него же будем страдать.

— Закуски пусть тащит. У него жена здорово стряпает.

— Вот они и держат нас за желудок.

— Да я вообще рукавом утрусь, и сыт.

— Звонить не надо, — решает Сергей, — чтоб на неё не нарваться. Надо живьём идти. Вроде как насчёт чего поговорить. Вроде как мне пассатижи нужны, он же мастеровой.

— Иди, иди. И одет ты прилично. Причешись. Ты ему расскажи про Петьку, припугни. Тот тоже тормознул. Не пил, не пил, да потом так загудел! Обои со стен содрал, продал и пропил.

Сергей встал и пошёл. Остальные опять закурили. Курят. Томительное молчание прерывает рыжий парень. Он пытается вспомнить вчерашнее веселье:

— Вчера рассказывал вам, как меня в военкомат таскали?

— С чего бы мы помнили, — говорят ему. — Ладно хоть дома ночевали. А чего тебя таскали?

— Девять повесток. Одна за одной. На десятую пошёл. Обследование. У меня же, говорю, глаз стеклянный. Пишите тогда уж, говорю, в обоз. Пишут: годен ограниченно к нестроевой хозяйственной. И забрали на три месяца Имеют право. Конституция! Присматривать за погрузкой на платформе. Мне что, присматриваю. С одним-то глазом. С одной стороны грузят, с другой воруют. А чего не воровать, уже всю Россию растаскали. Воруют. Я не сторож, я же предупреждал: глаз стеклянный, ум деревянный.

— А, это ты рассказывал, — вспоминает один. — Это как вы там запчасти толкали? Рассказывал. Ещё стих ты читал. Чего-то такое, неотразимый?

— О, это мне было поздравление. Женщины ещё при советской власти в цеху, в Красном уголке в день моего рождения. «Желаем вам здоровья и добра. Достатка тоже, это уж вестимо. Быть сразу обаятельным с утра, а к вечеру совсем неотразимым».

— А что-то ещё про француженок было. Не помнишь?

— О-о! Это нечто. Сидят две француженки на Елисейских полях. Или там на Эйфелевой башне. Одна говорит: «Опять мой паразит нажрётся как свинья, на ушах приползёт». Другая ей: «Ну всё-таки же сам придёт. А мне ещё своего гада идти искать». Это разговор француженок. Я это, вообще-то, сам почти придумал. Нужны же положительные эмоции.

— Чего это Серёжка-то, подох, что ли? — спрашивает понуро сидящий старик.

— Придёт.

— А вот это я вчера рассказывал? — Рыжий разговорился.- Соседка у меня в коммуналке была. Бабка старая-старая, мохом обросла. Меня воспитывала. А я ей говорю: «И как это ты посмела до революции родиться?». Она говорит: «А у меня внук мастер спорта».

Серёжка возвращается и докладывает:

— Прямо сюда взносы притащит. Говорит: принесу, но пить все равно не буду.

— И пусть не пьёт, нам больше! — говорят одни.

— Как это не будет, будет! — восклицают другие. — Куда он денется.

Завязывается интересный спор: будет Сенька пить или не будет. Заключают пари. Спорят, конечно, на бутылку.

Для полноты картины добавим сюда среднеазиатского дворника, который всё это время подметает двор, делая сидение кампании более комфортным. Так же типично для теперешней Москвы хождение по её дворам людей нерусской национальности. Это тоже обсуждают мужички, ожидающие Сеньку.

— Чурки гнали нас из республик, гнали русских, и что? При Мишке и Борьке, вспомните. Гнали, глотали суверенитет. А теперь просятся сюда. Вон, вишь, за метлу уцепился. И боится, чтоб не отняли. Мети, мети. Казах, что-ли? Узбек, наверное. Туркмены, таджики, те почернее, дома больше сидят. Сюда Кавказ прёт. Мимозу возили да гвоздики, сейчас криминал. Татар в Москве полно, Молдавия. А уж азеры эти, все рынки захватили. Украина с ума сходит. Она наловчилась других доить. Если что, они и армянок на хохлушек переделают. Где хохол прошёл, там двум евреям делать нечего. Евреи вообще нас задушили.

— Да не евреи, жиды. Евреев уже не остаётся.

— Москва им мёдом намазана. Всегда в неё ползут.

— Ползали раньше за невестами, — вставляет рыжий. — У Пушкина вон Ларина повезла Татьяну в Москву, «на ярмарку невест». И генерала отхватила. И нынешние то же самое — ухватить бы кого побогаче.

Старик опять поднимает голову. Видно, что он мучается сильнее других:

— Россию не одолеть, — говорит он. — Если что с Россией случится, то всем остальным будет ещё хуже. Вот. Да где же он, этот Семён? Дайте ещё сигаретку.

Руки у него трясутся, прикурить не может. Из жалости ему дают готовую. Он жадно затягивается:

— А если вот так пить будем, так и русских не останется.

— Куда ж мы денемся?

— Как куда, туда! — старик тычет рукой, показывая вниз, на усыпанный окурками асфальт.

— И что такого? — спрашивает рыжий. — Там ещё лучше. Уж где-где, а в Царстве Небесном только русским и рады. А жизнь, между прочим, безконечна.

— Это у тебя. А у детей? Что, и им жить в такой Москве? Нет, ребята, надо, надо нам в Нижний! — Это выступил до того молчавший мужчина, лысый и седой.

— С чего в Нижний? Давай уж в верхний.

— Какой верхний? Я говорю, в Нижний Новгород! Оттуда пошло ополчение. Россию спасали от иностранщины. Вся надежда на Нижний. У меня предок в ополчении был. Моя прапра какая-то бабка все драгоценности отдала. До сих пор в семье ни одного перстенька. И мы не жалеем!

— А ты пей больше, — поддевает его рыжий.

— Не больше некоторых! — Седой и лысый хочет договорить. — Не те, конечно, нынче и нижегородцы, их горьковчане подпортили. Надо, знаете что? Надо восстановить гордость русского человека. Надо напомнить, что всё в мире создано гением русского ума.

— Тебя ещё не звали на трибуне выступать? Ты и Жириновского переговоришь.

Появляется Сенька. Издалека победно вздымает сумку.

Подходит и дворник, показывает, что надо тут подмести.

— Успеешь. Вначале выпей.

— Не могу, нельзя, — отговаривается дворник.

— Как это нельзя? Ты же в России! Ты куда ехал? Ты почему неподготовленным приехал?

Но выпьет ли дворник, выпьет ли Сенька и кто выиграет пари, мы не знаем.

Да и знать не хочется. Нет, надо, надо в Нижний!

ПлохоПриемлемоСреднеХорошоОтлично (No Ratings Yet)
Загрузка...

Оставить комментарий

В комментариях не допускается хула на Церковь, пропаганда ересей и сект, оскорбления авторов и участников дискуссии.

XHTML: Вы можете использовать эту разметку: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

 Подпишись на RSS

Рассылка новостей. Введите адрес электронной почты:

Наш информационный партнёр:

МолитвослоВ.BY

Поддержите наш сайт:

WebMoney: R373636325914; Z379972913818; B958174963924