100 лет гибели публициста и общественного деятеля М.О. Меньшикова1 min read

Не раз великая Империя наша 
приближалась к краю гибели, 
но спасало ее не богатство, которого
не было, не вооружение, которым мы
всегда хромали, а железное мужество 
ее сынов, не щадивших ни сил, 
ни жизни, лишь бы жила Россия.
М. О. Меньшиков

Михаил Осипович МеньшиковМихаил Осипович Меньшиков – один из известнейших отечественных публицистов конца XIX – начала XX века. Его статьи на самые разные темы, собранные в ежегодные выпуски, которые издавались с 1902 по 1916 год, – это яркие свидетельства талантливого очевидца событий того времени. Главная черта творчества Меньшикова – искренняя любовь к России и ее народу, острая боль за российские духовные и социально-политические язвы и стремление найти средства для их лечения.

М. О. Меньшиков родился 25 сентября 1859 года в городе Новоржеве Псковской губернии. Отец его происходил из священнической семьи, мать – из дворян. В 1873 году, окончив Опочецкое уездное училище, Михаил Осипович поступает в Кронштадтское морское техническое училище и по его окончании становится флотским офицером (флотским штурманом).

На офицерскую долю Меньшикова выпало участвовать в нескольких дальних морских походах, писательским плодом которых явилась вышедшая в 1884 году первая книга очерков – «По портам Европы». Тогда же он, как военно-морской гидрограф, составляет несколько гидрографическо-штурманских сочинений – «Руководство к чтению морских карт, русских и иностранных» (СПб., 1891) и «Лоция Абосских и восточной части Аландских шхер» (СПб., 1892).

Параллельно со службой во флоте с середины 1880-х годов молодой М. О. Меньшиков начинает сотрудничать в петербургской газете «Неделя» и вскоре становится ее ведущим журналистом. Поверив в свой писательский дар, в 1892 году в чине штабс-капитана он подает в отставку и всецело посвящает себя публицистике.

После закрытия «Недели» знаменитый издатель А. С. Суворин приглашает Михаила Осиповича в свою газету «Новое время». Здесь талант Меньшикова проявился с особой яркостью в цикле статей «Письма к ближним», выходивших два-три раза в неделю вплоть до революции.

М. О. Меньшиков ясно сознавал огромное влияние публицистики на умы людей. По его словам, эта «десятая муза» «каждое утро входит к вам запросто, пьет с вами кофе и беседует оживленно о том, что делается на свете», выполняя при этом в обществе роль руководственного компаса. Но многочисленная и разнокалиберная «освободительная» печать того времени служила для Империи разрушительной силой. Громкие фразы о «свободе», о необходимости бороться с деспотизмом прикрывали острие убийственного орудия, действовавшего на сокрушение государственного организма.

«Думайте о государстве! – взывал М. О. Меньшиков. – Думайте о господстве России!.. Думать о государстве – значит думать о господстве своего племени, о его хозяйских правах, о державных преимуществах в черте Русской земли». Но это чувство собственности Русского народа в отношении своей исторической и национальной славы, которое публицист называл «царственным», было как раз приглушено. Столь глубоко свойственные Русским людям ощущения победы и одоления трудностей находились в небрежении и забвении. Навязывание всевозможных общечеловеческих и демократических ценностей, интернационализма, политкорректности и прочих атрибутов гражданских «свобод» привело к тому, что Россия стала бояться собственных размеров, своего лица и места в мире…

«Чувство победы и одоления, – писал Меньшиков, – чувство господства на своей земле годилось вовсе не для кровавых только битв. Отвага нужна для всякого честного труда. Все самое дорогое, что есть в борьбе с природой, все блистательное в науке, искусствах, мудрости и вере народной – все движется именно героизмом сердца. Всякий прогресс, всякое открытие сродни откровению, и всякое совершенство есть победа. Только народ, привыкший к битвам, насыщенный инстинктом торжества над препятствиями, способен на что-нибудь великое. Если нет в народе чувства господства – нет и гения. Падает благородная гордость – и человек становится из повелителя рабом. Мы в плену у рабских, недостойных, морально ничтожных влияний, и именно отсюда – наша нищета и непостижимая у богатырского народа слабость». 

Именно народность М. О. Меньшиков видел наиболее угрожаемым объектом в обороне Отечества. «Тут, – утверждал он, – идет подмен материи, тут – фальсифицируется самая природа расы, и нерусские племена неудержимо вытесняют Русскую народность».

Но национализм Меньшикова – не агрессивный, это национализм не захвата или насилия, а, как он выражался, честного разграничения одних наций от других, при котором только и возможны между ними хорошие отношения. Этот национализм не собирался никого уничтожать, как неоднократно ему приписывали различные недоброжелатели, – он стремился лишь оборонять свою нацию – действие совершенно законное и нравственно должное. «Мы, – писал Михаил Осипович, – не восстаем против приезда к нам и даже против сожительства некоторого процента иноплеменников, давая им охотно среди себя почти все права гражданства. Мы восстаем лишь против массового их нашествия, против заполонения ими важнейших наших государственных и культурных позиций. Мы протестуем против идущего завоевания России нерусскими племенами, против постепенного отнятия у нас земли, веры и власти».

Литературное творчество стало для Меньшикова настоящим подвигом, сопровождаясь всевозможной клеветой и угрозами в его адрес. «Что касается ругательных писем, – признавался журналист, – то они, как и гнусные статьи в инородческой печати, мне доставляют удовлетворение стрелка, попавшего в цель. Именно в тех случаях, когда вы попадаете в яблоко, начинается шум: выскакивает заяц и бьет в барабан, или начинает играть шарманка. По количеству подметных писем и грязных статей публицист, защищающий интересы Родины, может убедиться, насколько действительна его работа. В таком серьезном и страшном деле как политическая борьба обращать внимание на раздраженные укоры врагов было бы так же странно, как солдату ждать из неприятельских окопов конфеты вместо пуль».

М. О. Меньшиков писал необычайно много, и в его статьях порой встречаются спорные утверждения. Зачастую те или иные темы брались им «штурмом», не всегда теоретически и фактически верным, но неизменно честным и искренним.

В 1908 году Михаил Осипович выступил главным идеологом «Всероссийского национального союза» (1908–1918), партии, объединившей умеренно-правые элементы образованного Русского общества – национально настроенных профессоров, военных в отставке, чиновников, публицистов.

Идейную основу ВНС весьма точно выразил его председатель П. Н. Балашев: «Национализм есть стремление достичь наибольшего напряжения творческих сил данного народа в их чистейшем виде, как предпочтение своего заимствованному». Целями союза, по уставу, являлись исповедуемые им начала – единство и нераздельность Российской Империи, ограждение во всех ее частях господства Русской народности, укрепление сознания Русского народного единства и упрочение Русской государственности на началах Самодержавной власти Царя в единении с законодательным народным представительством.

После Февральской революции 1917 года суворинская газета была закрыта, и М. О. Меньшиков потерял работу. Октябрь же не дал публицисту-патриоту прожить под своей властью и года…

Лишившись дома и сбережений, конфискованных большевиками, зиму 1917–1918 годов семья Меньшиковых провела в своей даче на Валдае. Там 14 сентября 1918 года Михаил Осипович и был арестован. Накануне гибели он писал жене из заключения: «Члены и председатель Чрезвычайной следственной комиссии – евреи и не скрывают, что арест мой и суд – месть за старые мои обличительные статьи против евреев».

20 сентября 1918 года чекисты выездного карательного отряда расстреляли М. О. Меньшикова на берегу Валдайского озера, напротив Иверского монастыря, на глазах его малолетних детей.

Сохранились пронзительные воспоминания вдовы Меньшикова, Марии Васильевны (на момент расправы над мужем она была беременна!): «Дети с няней дошли до Штаба и остановились в воротах, чтобы переждать ливень и бурю. <…> Няня услыхала тут, что сейчас идет суд над моим мужем. Не прошло и десяти минут, как дети услыхали громкое бряцание оружия, говор и смех, и на улицу высыпало человек 15 вооруженных солдат-красногвардейцев. Это была стража, окружающая мужа. Он шел среди них в одном пиджаке и своей серенькой шапочке. Он был бледен и поглядывал по сторонам, точно искал знакомого доброго лица. Неожиданно увидав детей так близко, он просиял, рванулся к ним, радостно схватил на руки самую маленькую Танечку и крепко-крепко прижал ее к груди. Муж поцеловал и перекрестил ее, хотел поцеловать и благословить и тянущуюся к нему Машеньку, которая с волнением ждала своей очереди, но его грубо окрикнули, приказывая идти вперед без проволочек. Муж гордо посмотрел на них и сказал: „Это мои дети. Прощайте, дети…“ Он успел сказать няне, что его ведут на расстрел. <…>

Придя под стражей на место казни, муж стал лицом к Иверскому монастырю, ясно видимому с этого места, опустился на колени и стал молиться. Первый залп был дан для устрашения, однако этим выстрелом ранили левую руку мужа около кисти. Пуля вырвала кусок мяса. После этого выстрела муж оглянулся. Последовал новый залп. Стреляли в спину. Муж упал на землю. Сейчас же к нему подскочил Давидсон с револьвером и выстрелил в упор два раза в левый висок. <…> Дети расстрел своего папы видели и в ужасе плакали. <…>

…Поднимаясь по лестнице на площадке, в густых облаках табачного дыма я увидела мальчишек-красногвардейцев… Спрашиваю: „Правда ли, что судят Меньшикова?..“ В ответ – взрыв грубого хохота. И сквозь смех вопросы: „Это ученого этого? Это профессора в золотых очках? Да его уже давно расстреляли на берегу озера“. Я как ужаленная вскрикнула: „Звери проклятые!..“ Толпа бросилась на меня с винтовками… Но я потеряла сознание и тут же упала как мертвая. После того как на меня вылили ковш холодной воды, я очнулась. <…> [Дома] ждало меня новое горе с мучительнейшими переживаниями. Я увидела моих несчастных сирот, измокших, дрожащих, бледных, перепуганных и горько рыдающих. Больше всех убивалась и плакала трехлетняя Машенька. Она ломала крошечные ручонки, горестно твердила, не переставая: „Папочку убили злые люди…“»

Одна из дочерей Меньшикова, Ольга Михайловна (1911–1998), в зрелом возрасте соберет и опубликует архивы отца. Уже в 1996 году она также напишет воспоминания о пережитой трагедии: «Раннее мое детство в Валдае, омраченное большим семейным горем, запомнилось именно благодаря значительности совершившегося несчастья.<…>

Наступило утро 1 сентября по старому стилю. Было совсем рано – половина восьмого. В наш дом вошли четверо вооруженных военных и один гражданин в штатском. Они пришли за папой. Мы, дети, стояли в дверях с мамой, пока проходил обыск, но когда один из военных заявил, что папа арестован, когда увидели, как горько рыдает наша мамочка на коленях перед этими людьми, мы громко заплакали и стали просить, чтобы не уводили папу. Он старался нас успокоить, но это было невозможно. Каждого из нас папа поцеловал, перекрестил… Окруженный солдатами, вышел из своего дома… Увы, навсегда! <…>

Горечь не оставляла меня всю жизнь, и память не уставала возвращаться к этому дню. <…> Стояла яркая осень. Дом наш горел от красных и багряных гирлянд дикого винограда. Единственные украшения, которые я помню в гробу у папы, были эти гирлянды вперемешку с темно-зеленым кружевом веток туи из нашего сада. Мы остались без всяких средств, поэтому похороны были очень скромные…»

Жизненный путь каждого человека на земле имеет конец, но безсмертные идеи не теряют творческой силы и после смерти своих носителей… Писатель Валентин Распутин замечал: «Наше время несправедливо к М. О. Меньшикову уже тем, что открывает его последним и буквально „протирает глаза“, забитые архивной пылью третьесортных фигур, перед явлением могучего ума и цельной (даже в противоречиях своих) личности, полностью отданной России».

Из наследия М. О. Меньшикова

Я боюсь говорить парадоксы, но, право, мне иногда кажется, что мир на земле при некотором разъединении был обезпечен больше, чем при теперешнем чрезмерном сближении. Необходимы дороги, почты, телеграфы. Но старинные плохие дороги и плохая почта тоже сослужили свою службу человечеству. Благодаря им жизнь не растекалась, как теперь, держалась в каждой местности, как в закрытом бассейне, отстаивалась, органически развивалась. Худо ли, хорошо ли – приходилось большинству сидеть на своей почве и в нее влагать всю энергию, весь свой гений. Приходилось за долгие годы сживаться со своей родиной и любить ее как свое сердце. Чужих краев не знали и потому не желали их. Соседи, которых каждый помнил около себя во всю долготу жизни и знал их как братьев, действительно становились родными, которым совсем не помочь было тяжело. Отсюда замечательная, к сожалению, забываемая психология общинной жизни в старину. Замкнутые в свою местность, физически разъединенные, общины обнаруживали жизненность необычайную. Как клетки тела, они были организмами, где каждая молекула была прочно связана с другими. Но вот пришел век неслыханно быстрых сообщений. Все стало всем доступно. Все потянулись искать лучшего, все стали своим недовольны. Местная жизнь захирела, общая жизнь смялась, запуталась, приняла стихийный характер. Выйдите на улицу большого города – каждый день на ней стотысячная толпа. Все теснятся, все близки, но все чужды друг другу и внутренне далеки. Все идут мимо и мимо. Под густою сетью телеграфов и телефонов часто видишь полузамерзшего человека, выражение глаз которого – как будто он заблудился в Голодной степи…

+   +   +

Умственное общение наше с Западом имеет не только выгодные стороны. Принимая чужие идеи, достающиеся дешево, часто весьма относительные, мы растериваем свои, основанные на прочном опыте. Подчиняясь всемирному хору мнений, слагающемуся в значительной степени стихийно, мы утрачиваем ту честность мысли, которая отличает всякую индивидуальность. В самом внутреннем и важном отношении мы теряем свою народную душу, заменяя ее безразличной международной. <…>

Но сторона материальная? Мне кажется, если бы Россию принудили поискать в самой себе все необходимое, то она, потрудившись несколько, и нашла бы все это. Без принуждения мы никогда не соберемся исследовать свою природу, приложить свою собственную энергию, свой гений к ее дарам. <…>

В самом деле, что собственно дало России тесное коммерческое сближение с Европой? Оно европеизировало нас, но обрекло в то же время на экономическое рабство Западу. Образованное общество привыкло к иностранным фабрикатам, которые вытеснили немало наших собственных промыслов, например, завязавшиеся производства тканей, утвари, мебели, украшений, драгоценностей.

+   +   +

Несчастие России в том, что она позабыла, как ее зовут и какой разум вложен в ее тысячелетний титул. Мне хотелось бы сказать простым и скромным Русским людям: господа, вспомним, что мы господа! Вспомним серьезно, что Отечество наше называется Империей, государством, т. е. господством в черте нашей земли. Не чьим иным господством, а нашим, которое нам дала история, благородство предков, их отвага, их стремление к царственной на земле роли.

+   +   +

Я не хочу пугать читателей слишком мрачными пророчествами, но в самом деле положение Русской народности даже в зоологическом отношении сделалось чрезвычайно неблагоприятным. Можем ли мы, скажите, стать на ту оптимистическую точку зрения, которая принадлежит некоторым известным государственным людям: «Не все ль равно, какое население в России – Русское, немецкое, польское или жидовское? Лишь бы платили подати и давали возможность накоплять золотую наличность!» Мне кажется, для чиновников, запамятовавших долг свой перед Родиной, это может быть и «все равно», – но самому-то Русскому народу это далеко не все равно, и разница тут такая же, как между жизнью и смертью.

+   +   +

Задайте себе вопрос: неужели предки наши одобрили бы согласие наше с мирным нашествием на Россию иноплеменных, с постепенным захватом ими имущества нашего народа и власти над ним? Предки не одобрили бы этого. Они прокляли бы наше непонимание опасности, наше столь же трусливое, сколько ленивое малодушие в борьбе с ней. А потомки разве одобрят эту постыдную сдачу национальности, еще и никем не разбитой и не завоеванной? И потомки ничем иным, кроме проклятия, не покроют имени живого поколения, совершившего историческую измену.

+   +   +

Мы, великороссы, должны отстоять сложившееся в истории наше первенство среди малороссов и белорусов и, я уверен, отстоим его, но величайшая из наших побед должна состоять в том, чтобы доказать, что самая борьба этих Русских племен с нами, Русскими, в корне своем нелепа. Мы должны устами ученейших историков и талантливейших публицистов доказать, что теперешнее Русское государство – до сих пор единственная возможная форма державной самостоятельности и белорусов, и малороссов. Их сепаратизм кроме жидовско-польских внушений и немецких грошей поддерживается еще отчаянным их историческим невежеством, и это невежество надо рассеять. К сожалению, у нас нет ни одного классического, пригодного для школ учебника Русской истории.

+   +   +

Каждая нация, доросшая до великой мировой роли, стремится построить свою Империю, свой мир, свою цивилизацию, которая предъявляется остальному миру как высшее развитие национально-государственного таланта. Империя развивает национальные идеалы до некоей универсальности, внутри которой могут свободно чувствовать себя и все другие народы. Имперское сознание вырабатывает особую ответственность перед Историей – ответственность хранителей идеалов христианской государственности и охранителей мира от всякого посягательства на тихое в нем житие во всяком благочестии и чистоте. Имперское сознание появляется как результат осознания нацией своей великодержавной миссии, т. е. как осознание особой задачи нести миру свои государственные идеи, выраженные в идеалах правды, порядка и справедливого общежития.

+   +   +

«Родина», «Церковь», «героизм»… какие все это нелепые, отсталые понятия в глазах множества интеллигентных людей! Нынче опять широкая мода на нигилизм, и признаком ума считается «отрицать» почти все сплошь, даже такие явления, которые, подобно горным хребтам и океанам, существуют спокон века и имеют дерзость переживать самых яростных отрицателей. <…>

Цивилизация есть культура органических явлений, культура не только овощей и породистых собак, но и таких великих фактов, как государственность, национальность, религия, мужество. Спросите у огородника: достаточно на два, на три года оставить культурную овощь без ухода, и она необыкновенно быстро дичает, из роскошного, огромного организма превращается в тощий, мелкий, грубый. Поглядит на такую овощь требовательный человек и бросит: у него является безпощадное отрицание, и не только отрицание, но даже ненависть, ибо слишком возмущено зрение этой одичавшей формой, слишком оскорблен огороднический идеал. Но подождите же, требовательный отрицатель: благородное растение одичало, но потому только, что без внимания было, без ухода. Что если поухаживать как следует за Родиной, за верой, за героизмом? Что если потрудиться над ними честно и с упорством пахаря? Не расцветут ли они снова в пышные, полные жизни формы? И не дадут ли снова для нас ту непостижимую радость и удовлетворение, какие когда-то давали нашим предкам в старину? Органическое нуждается не в отрицании, а в утверждении…

Подготовила Татьяна Виноградова

По статье М. Б. Смолина «Имперское мышление
и имперский национализм М. О. Меньшикова» 
(Меньшиков М. О. Письма к Русской нации.
  М., 2002) и материалам интернет-СМИ

Источник: Газета «Православный Крест»*, № 16 (208) от 15 августа 2018 г.

ПлохоПриемлемоСреднеХорошоОтлично (3 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Оставить комментарий

В комментариях не допускается хула на Церковь, пропаганда ересей и сект, оскорбления авторов и участников дискуссии.

XHTML: Вы можете использовать эту разметку: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

 Подпишись на RSS

Рассылка новостей. Введите адрес электронной почты:

Наш информационный партнёр:

МолитвослоВ.BY

Поддержите наш сайт:

WebMoney: R373636325914; Z379972913818; B958174963924