Черствая душа1 min read

Русский паломник

Русский паломник

На похоронах Антона Шкварки не было никого, кроме местного причта и самых близких родных. Дощатый гроб сиротливо двигался по селу, как будто провожал на кладбище бездомного бобыля. А между тем Антон Шкварка был самым зажиточным хозяином в селе. Одного скота насчитывали у него голов двести, а остального добра было не счесть. Нет, обитатели с. Голытьбы безучастно отнеслись к горю семейства Антона Шкварки, так как не любили покойного за его черствое сердце. Он был одним из тех деревенских кулаков, которые в короткое время всякими неправдами и хитростями умеют из ничего сколотить целое состояние. Слезы ближних его не трогали, как не трогает паука жалобный писк мухи, попавшей в его тенета. «Кремень, а не человек», – говорили о нём.

Его каменное сердце не смягчилось даже в минуту расставания со здешним миром. Чувствуя свой конец, он подозвал жену и заклинал её не делать никаких лишних затрат на погребение. «На поминовение ничего не вноси, – хрипел он в предсмертной агонии. – Старцев и братство не зови на обед, эти трутни хотят только поживиться за чужой счёт, а здесь каждая копейка полита моим потом и кровью. Не давай ничего дармоедам!». Это были последние слова Шкварки. Со словами злобы и проклятия он перешел в другой мир.

Семья свято выполнила завет своего главы и, предав тело покойного земле, тотчас же вошла в обычную колею своих дневных занятий. Дом лишился, правда, опытного руководителя в деле зашибания денег, но дух почившего еще витал в воздухе. Он сам отошел в другой мир, но направление, им созданное, жило и действовало.

Наступил вечер. Стали загонять скот.

– Мама, – вбегая в хату, сказала невестка, – у нас на завалинке лежит какая-то черная овца. Сколько я её не гнала, она не хочет уходить. Помоги мне ее согнать!

Заинтересованная семья выбежала из хаты, но все усилия были напрасны; овца жалобно смотрела на своих истязателей и не двигалась с места. Наконец, решили, что это какое-то заблудившееся, больное животное, и оставили ее в покое. Но каково же было их изумление, когда с того времени каждый вечер, с наступлением сумерек, овца, неизвестно каким образом, появлялась на завалинке. Ни крики, ни побои не действовали. В селе заговорили, что в хате Шкварки делается что-то неладное. Костям покойного, видимо, тяжело лежать в земле: чужое добро давит. Всполошились и родные Шкварки. «Нет, – подумали они, – видно, Антон плохо говорил перед смертью», – и заказали заупокойную литургию, а сами стали готовить обед для нищей и бездомной братии…

Старик-священник, облокотившись на стол, лицом к образам, читал положенное церковное правило. Завтра он будет служить заупокойную литургию о Шкварке. Сальная свеча тускло разливала свет в убогой комнате. Батюшка, несмотря на все старания, никак не мог остановиться мыслью на том, что он, что он читал в канонике. Покойник, о котором он будет завтра молиться, не выходил у него из головы. Антона Шкварку он знал еще тогда, когда тот был парнем. Не раз увещевал он Антона сделать что-нибудь для Бога. Но Антон отделывался шутками: «Прежде надо-де о себе подумать, а потом уже и о Боге вспомнить». Несчастный так и умер себялюбцем. А тут ещё рассказы о черной овце. Батюшке было жаль погибшего прихожанина. Но вдруг мысли батюшки как-то странно оборвались. Ему сделалось страшно и показалось, что в комнате кто-то есть. Не отдавая себе отчета, он мгновенно повернул голову и замер… У двери в полумраке стоял Антон Шкварка… Выходец с того света и живой обитатель земли с неподвижными глазами стояли друг против друга. Наконец, батюшка пришёл в себя.

– Всякое дыхание да хвалит Господа! – произнес он.

– И я хвалю, – ответил глухо призрак.

– Это ты, Антон?

– Я, батюшка.

– Чего же тебе от меня надо?

– Тяжело мне, батюшка! Не слушал я Вас, а теперь мне плохо. Давит меня мать сырая земля. Будьте милостивы, скажите моим, чтобы они отдали нашей братии всё, что я скопил неправдами. Пусть себе оставят только самое нужное. Чёрная овца – это я. Скажите, что если они не послушают, то никогда не сбудут меня.

Призрак поклонился батюшке в пояс, подернулся туманом и исчез. Семья с радостью выполнила загробную просьбу страдальца, а в селе с того момента о кулаках-кровопийцах не помнят. Урок, преподанный из того мира, передается из рода в род и будит засыпающую совесть самолюбцев тяжелыми призраками будущей расплаты.

«Русский паломник», № 52, 1895г.


ПлохоПриемлемоСреднеХорошоОтлично (1 голосов, в среднем:5,00 из 5)
Загрузка...


 Подпишись на RSS

Рассылка новостей. Введите адрес электронной почты:

Наш информационный партнёр:

МолитвослоВ.BY

Пожертвование на развитие сайта:

WebMoney R373636325914; Z379972913818; B958174963924…
Яндекс.Деньги: 410014581448603