О так называемом ‘отречении’ Императора Николая Александровича1 min read

Царь Николай IIОдним из самых трагических роковых периодов истории России является свержение Императора Николая II с престола и упразднение вековой Самодержавной русской монархии в феврале-марте 1917 г. Между тем, событие, произошедшее 2/15 марта 1917 г. в Пскове, до сих пор именуется ‘отречением’ Императора Николая II от престола. Отсюда делался, да и делается до сих пор, вывод о закономерности свержения ‘изжившей’ себя Монархии, о ‘слабоволии’ Николая II, ‘сдавшего’ престол и страну. Собственно говоря, эта версия возникла сразу же после событий Февральской революции. Её наиболее ёмко сформулировал свитский генерал Д.Н. Дубенский, сказавший о Государе: ‘отрёкся, как будто эскадрон сдал’. Однако, как верно писал доктор исторических наук А.Н. Боханов: ‘Все разговоры ‘правильно’ или ‘неправильно’ поступил Николай II, когда отрекался от престола, возможны лишь в том случае, если эту тему вырвать из конкретных исторических обстоятельств времени и места'(1).

Между тем, анализ совокупности исторических источников приводит к безусловному выводу, что события так называемого ‘отречения’ стали логическим завершением того упорного противостояния, какое вёл Император Николай II с внешними транснациональными силами и внутренней политической оппозицией, ставившими своей целью свержение его с престола.

В августе 1915 г. Император Николай II принял на себя Верховное Главнокомандование русской армией. Этот шаг Государя был вызван как военными, так и политическими причинами. Принятие Императором Николаем II верховного командования летом 1915 г., руководство им действующей армией проходили на фоне тяжёлой военной обстановки и острого политического противостояния Самодержца с либеральной оппозицией.

Летом 1915 г. перед Николаем II стояли следующие задачи: 1) предотвратить военную катастрофу, 2) предотвратить попытку думской и министерской оппозиции, поддерживаемой Ставкой Великого Князя Николая Николаевича, изменить государственный строй путём введения Ответственного министерства и 3) восстановить общественное единство первого года войны. Поставленные задачи Николай II думал решить принятием на себя Верховного командования. С точки зрения военной, политической и общественной этот шаг представлялся Государю единственно верным.

Николай II полагал, что возглавив войска и сосредоточив в своих руках одновременно с политической всю военную власть, он сможет исправить положение на фронте и найти компромисс с оппозицией. Исходя из этого, Царь, максимально усилив концентрацию власти в управлении войсками, одновременно ослабил её на внутриполитическом направлении.

Принятие Императором Николаем II на себя Верховного командования имело большое положительное значение для хода боевых действий. Был стабилизирован фронт, совершён большой скачок в развитии военной и оборонной промышленности, улучшено снабжение армии. На Юго-Западном и Кавказском фронтах осуществлены два победоносных крупных наступления, ознаменовавших собой начало коренного перелома войны в пользу России и её союзников. Таким образом, Николаю II удалось выполнить военную задачу. Но политическая задача была решена им только наполовину. Государю удалось не допустить опасной смычки между Ставкой, министрами и думской оппозицией. Но ему не удалось ни обезвредить её деятельность, ни примириться с нею. Историческая ответственность за это лежит исключительно на оппозиции, которой были нужны не компромиссы и не участие в работе Императорского правительства, а захват власти. Каждодневная работа царского руководства, приближающего победу, оставалась не замеченной обществом. Ощущение грядущей военной катастрофы, которое навязывалось прогрессистской оппозицией и не имело под собой никакого основания, побуждало военное руководство Ставки к участию в политической деятельности в ущерб деятельности военной. Эти политические устремления толкнули Ставку на союз с Прогрессивным блоком и сыграли важную роль в участии верхушки генералитета в Февральском перевороте.

Возник объединённый заговор либеральной оппозиции, революционеров и представителей внешней силы с целью свержения с престола Императора Николая II. Весеннее наступление русской армии неминуемо привело бы к успеху, и общими усилиями к концу 1917 – началу 1918 гг. война для Антанты закончилась бы победой. Естественно, что в этом случае у оппозиции не осталось бы никаких шансов осуществить планируемый ею переворот. Напомним, что ещё во время русско-японской войны ‘легальный’ марксист П.Б. Струве писал: ‘Если русские войска одержат победу над японцами, то свобода будет преспокойно задушена под крики ‘ура’ и колокольный звон торжествующей Империи'(2).

Оппозиция хорошо понимала, что наступление, запланированное на апрель 1917 г., приведёт к тем же результатам. Поэтому переворот в феврале – марте 1917 г. стал для оппозиции вопросом жизни или смерти. Стремление к власти пересилило у лидеров оппозиции все морально-сдерживающие начала. Они не погнушались объединить свои усилия с революционными партиями, международными капиталистическими группами, сектантскими сообществами и даже с представителями германской военной разведки.

Со своей стороны необходимость революции именно весной 1917 г. остро ощущали революционеры и их зарубежные покровители. К началу 1917 г. Государь добился от союзного командования признания за Россией важнейших геополитических территорий: Черноморских проливов, Константинополя и средиземноморского южного побережья. Ещё ранее союзники согласились с требованиями русского правительства о присоединении к России нижнего течения Немана, Восточной Галиции, о переходе к ней Познани, Силезии и Западной Галиции. Выполнять эти обязательства союзники категорически не хотели. Это сыграло первостепенную роль в том, что объединённый заговор против Николая II получил полную поддержку со стороны влиятельных сил государств Антанты и США. Для них победа Самодержавной России означала бы крах всех представлений о планируемом будущем Новом мировом порядке, которого, они хорошо это понимали, Самодержавная Россия никогда не допустила бы.

Оппозиция и её союзники ставили своей главной целью свержение с престола Императора Николая II и упразднение монархии в России. Организаторы переворота учли уроки 1905 г. Им было понятно, что явный мятеж в разгар тяжёлой войны будет незамедлительно подавлен войсками. Поэтому решено было оставить открытое противостояние и добиться успеха путём тайного пленения Императора и насильственного лишения его престола. При этом захват и низложение Государя должны были внешне носить легальный характер. Для этого требовалось отречение Николая II от престола, но такое, при котором передача престола другому монарху была бы невозможна, что привело бы к исчезновению монархии как государственного института.

В отличие от того, что впоследствии писали заговорщики в своих многочисленных мемуарах, заговорщики хорошо знали подлинный характер Государя, знали, что он никогда добровольно не пойдёт ни на какие принципиальные уступки, противные его совести и убеждениям. Поэтому захватить Царя и добиться от него отречения стало для заговорщиков тяжелейшей задачей. Огромную помощь заговорщикам оказал высший генералитет Ставки Верховного Главнокомандования во главе с генерал-адъютантом М.В. Алексеевым. Именно военная верхушка стала той силой, которая привела к успеху переворота. Опираясь, с одной стороны, на враждебное отношение военной верхушки к Царю, а с другой – играя на честолюбии её представителей, заговорщики сумели захватить поезд Государя по пути из Ставки в Петроград и доставить его в подконтрольный им Псков. Однако захват Императора не означал ещё его согласие на отречение. Именно в этот момент заговорщиками был осуществлён невиданный по своему цинизму и по своим пагубным последствиям подлог: подделка манифеста об отречении.

Русская история не знала такого понятия как ‘отречение’ Монарха от престола, ни в духовном, ни в юридическом контекстах.Долгом государя перед Богом и Россией было нести крест своего царского служения до самой смерти. Основные Законы Российской Империи также не предусматривали самой возможности отречения (теоретически таким основанием могло быть разве что пострижение Царя в монахи).

Единственный случай, связанный с отречением от престола царствующего монарха, связан с именем Императора Петра III. Факт получения от него отказа от престола, безусловно, являлся следствием политического насилия и был противозаконен (следует отметить, что подлинник отречения Императора не сохранился и что там было написано, точно не известно)(3). Однако сравнивать этот инцидент с тем, что произошло в Пскове в марте 1917 г., невозможно. Во-первых, Император Пётр Феодорович не был венчан на царство, что делало его в глазах православного народа как бы ‘не совсем’ государем. Во-вторых, со времён Петра Великого и до Императора Павла I в России отсутствовал чёткий закон о престолонаследии. Строго говоря, Пётр III мог завещать престол любому своему родственнику, в том числе и супруге. Конечно, это могло произойти только в случае его кончины, но отсутствие совершения над ним таинства Помазания на царство, теоретически допускало передачу престола другому лицу. В-третьих, Пётр III своим отречением от престола не создавал никакой угрозы существованию монархии в России, так как ни Императрица Екатерина, ни её окружение, разумеется, на монархический институт не посягали. Помимо Екатерины, к моменту отречения супруга уже объявившей о своём воцарении, существовал законный наследник престола Цесаревич Павел Петрович. Так что отречение Императора Петра III практически никак не сказалось на жизни государства.

Другой случай был связан с отказом от престола Цесаревича Великого Князя Константина Павловича, брата Императора Александра I, сделанного за несколько лет до смерти царствующего государя. Акт этого отказа был заранее собственноручно написан Константином Павловичем, после чего 16 августа 1823 г. Александр I издал тайный манифест о передаче права на престол Великому Князю Николаю Павловичу. Манифест этот был помещен на хранение в Успенский собор Московского Кремля. Три его копии, заверенные Царём, были направлены в Синод, Сенат и Государственный Совет. После кончины Императора Александра I в первую очередь надлежало вскрыть пакет с копиями. Помимо Александра I тайну завещания знали Вдовствующая Императрица Мария Феодоровна, князь А.Н. Голицын, граф А.А. Аракчеев и составивший текст манифеста московский архиепископ Филарет. Таким образом, отказ Великого Князя от престола был заверен многочисленными свидетелями и утвержден манифестом Императора.

В зарубежной истории характерно отречение от престола английского короля Эдуарда VIII, состоявшееся 11 декабря 1936 г. Манифест об отречении был скреплён, помимо самого короля, подписями трёх представителей правящей династии, а сам Эдуард выступил перед народом по радио с объяснением своего решения. То есть воля монарха была проявлена явно и гласно, а решение оформлено со всеми подобающими формальностями.

Ничего подобного не было в событиях ‘отречения’ Императора Николая Александровича в марте 1917 г. Обстоятельства, при которых Государь якобы подписал ‘манифест’ до сих пор неизвестны. До последнего времени никто даже не пытался дать объективную оценку тому странному документу, который до сих пор служит единственным ‘доказательством’ отречения, которое на деле является не более чем мифом. При этом, как хорошо сказал доктор исторических наук А.Н. Боханов, исторические мифы, при всём их многообразии, ‘сущностно разделяются на две группы. Одна включает мифы созидательные, другая – разрушительные'(4). Миф об отречении относится ко второй группе. Но именно он до сих пор главенствует в исторической науке и общественном сознании. Природу подобных мифов хорошо обозначил доктор политических наук В. Р. Мединский: ‘Целью создания подобных мифов является легитимизация власти, полученной в результате переворота или революции'(5). Между тем, даже если бы Император Николай II подписал под угрозой или под давлением некую бумагу, подобную той, какую сегодня принято считать ‘манифестом’ об отречении, то она, эта бумага, ни в коей мере таким отречением не являлась бы ни по форме, ни по сути. Епископ Арсений (Жадановский), принявший мученическую смерть на Бутовском полигоне, говорил, что ‘по церковно-каноническим правилам насильственное лишение епископа своей кафедры является недействительным, хотя бы оно произошло ‘при рукописании’ изгоняемого. И это понятно: всякая бумага имеет формальное значение, написанное под угрозой не имеет никакой цен, – насилие остается насилием'(6). Это тем более справедливо в отношении внешнего епископа – Божиего Помазанника.

Крупнейший русский правовед М.В. Зазыкин отмечал: ‘Когда Император Николай II 2 марта 1917 г. отрекся за себя от Престола, то акт этот юридической квалификации не подлежит и может быть принят только как факт в результате революционного насилия'(7).

В связи с этим примечательны слова товарища обер-прокурора Святейшего Синода князя Н.Д. Жевахова, сказанные им в марте 1917 г.: ‘Отречение Государя недействительно, ибо явилось не актом доброй воли Государя, а насилием. Кроме законов государственных, у нас есть и законы Божеские, а мы знаем, что, по правилам Св. Апостолов, недействительным является даже вынужденное сложение епископского сана: тем более недействительным является эта узурпация священных прав Монарха шайкою преступников'(8).

Отречение Императора Николая II не обрело силу Российского законодательного акта, поскольку манифест обретал силу закона лишь в случае опубликования, которое мог совершить только царствующий император (то есть, появление текста отречения в прессе не есть автоматическое узаконивание его), а Великий Князь Михаил Александрович таковым никогда не был.

Не зависимо от того, подписал ли Государь псковский манифест или не подписал, – никакого отречения не было. Более того, если бы даже Государь подписал этот манифест и действительно отказался от престола, то его действия полностью соответствовали переживаемому моменту: царствовать в условиях всеобщего отступничества и стать начинателем Гражданской войны во время войны внешней, накануне судьбоносного для России наступления, Государь, конечно, не мог. Но проведенный нами анализ ряда источников свидетельствует о том, что Государь Псковского ‘манифеста’ не подписывал. Ложь стала неотъемлемым спутником участников и соучастников свержения Государя. Лгали революционеры, лгали думские оппозиционеры, лгали царедворцы, лгали генералы Ставки, лгали английские лорды и американские банкиры, лгали большевистские историки и либеральные писатели. Вся эта ложь преследовала лишь одну цель – скрыть навсегда то, что произошло в Пскове 2 марта 1917 г., заклеймить Императора Николая Александровича как клятвопреступника. Подлинные же клятвопреступники, изменники Царя, стали вольными или невольными соучастниками Екатеринбургского злодеяния, ибо путь к подвалу Ипатьевского дома начался в заснеженном Пскове.

Насильственное свержение Императора Николая II с престола, подделка ‘манифеста’, подделка других документов заговорщиками, упорное сопротивление им со стороны Государя, не означает того, что Император Николай II собирался бороться за возвращение к власти. Он действительно отказался от неё, постигнув промысел Божий. Государь сделал всё, чтобы сохранить свою власть земную. Осознав невозможность этого, он смиренно передал эту власть Богу. Явление 2 марта 1917 г. иконы Пресвятой Богородицы Державной знаменовало, что Господь эту передачу принял. Император Николай II вступил на свой скорбный путь мученичества и обрёл на этом пути венец Небесный. Генерал Л.П. Решетников отмечает: ‘2 марта 1917 г. в занесённом пургой Пскове не Государь Николай Александрович отрёкся от престола – большая часть России не захотела иметь Царя. Николай II лишь склонился перед Волей Божьей, в точности как это сделал пророк Самуил, когда народ больше не захотел видеть его судьёй: ‘И сказал Господь пророку Самуилу: послушай голоса народа во всём, что они говорят тебе, ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтобы Я не царствовал над ними (1 Цар. 8, 7-18)'(9).

Вопрос о так называемом ‘отречении’ Императора Николая II как нельзя более актуален сегодня с духовной и геополитической точек зрения. Речь идёт не только о правильном понимании подвига Святого Царя, но и о вопросе легитимности власти. Речь идёт, конечно, не о том, что сегодняшняя светская власть нелегитимна с мирской, земной точки зрения. Речь идёт о вопросе духовном. Толька та власть в России сможет чувствовать себя надёжно и спокойно, только та власть сможет вывести Россию из тупика нынешнего духовного кризиса, которая будет чувствовать себя наследницей не богоборческого режима, а тысячелетней российской государственности, которая была насильственно оборвана 2 марта 1917 г.

П.В. МУЛЬТАТУЛИ,

кандидат исторических наук


(1) Боханов А.Н. Николай II. – М.: серия ЖЗЛ, 1997. С. 359
(2) Ольденбург С.С. Царствование Императора Николая II. – СПб: Петрополь, 1991.
(3) Елисеева О.И. Тайна смерти Петра III. – М.: Вече, 2010.
(4) Боханов А. Н. Царь Иоанн IV Грозный. – М.: Вече, 2008. С. 68.
(5) Мединский В. Р. О русском пьянстве, лени и жестокости. Мифы о России. – М.: ОЛМА, 2009. С. 24.
(6) Арсений, епископ. Воспоминания. – М., 1995.
(7) Зазыкин М. В. Царская власть. – София, 1924.
(8) Жевахов Н. Д., князь, товарищ обер-прокурора Св. Синода. Воспоминания. – М.1994. Т. 2. С. 432-433.
(9) Решетников Л. П. Вернуться в Россию. Третий путь или тупики безнадёжности. – М.: ФИВ, Российский институт стратегических исследований, 2012. С. 91.

ПлохоПриемлемоСреднеХорошоОтлично (2 голосов, в среднем:5,00 из 5)
Загрузка...


 Подпишись на RSS

Рассылка новостей. Введите адрес электронной почты:

Наш информационный партнёр:

МолитвослоВ.BY

Пожертвование на развитие сайта:

WebMoney R373636325914; Z379972913818; B958174963924…
Яндекс.Деньги: 410014581448603